Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3


Заголовок формируется программно
 


Игорь ШАЙТАНОВ

«УЧЕБНИК НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ»?

Мысль о рубрике «Экспертная оценка» возникла в редакции «Вопросов литературы» одновременно с тем, как мы начали разрабатывать сайт журнала. Чем мы его наполним? Естественно было использовать возможность быстрого реагирования в той области, где мнение не может ожидать своего опубликования месяцами (обычный срок для печатного научного издания), если оно рассчитано на то, чтобы попасть в дискуссию, пока мнение остается актуальным.

Реформа образования – актуальна, но мы даже не могли представить, в какой степени наша рубрика может оказаться откликом на текущий момент. Вопрос об образовании именно в эти дни соединился в высшем совете с вопросом о языке и литературе: воссоздано Общество русской словесности под предводительством патриарха.

Нужно сказать, что идея Общества витала в воздухе, в головах и даже приняла письменную форму более года назад, когда собравшиеся у советника Президента РФ В. И. Толстого главные редакторы основных толстых журналов сочинили и подписали коллективное письмо о необходимости подобного общества. Кому быть его главой (о патриархе речи не было), тогда не могло решаться, но ясно, что возглавить его должен кто-то, чье слово имеет достаточную силу, чтобы нечто направить, изменить, открыть уши чиновников-реформаторов для экспертной оценки.

И вот теперь несколько десятков экспертов собрали воедино, возглавили, им предоставили трибуны, с которых они могут быть услышаны. Раздались первые голоса… Понятно, что сразу же они слились в плач по ушедшей из системы образования литературе, что единодушно ужаснулись тому, как мы стали говорить, признались, что, говоря так, как мы говорим, мы не прорвемся к «парадигмам новой ментальности»…

Услышав с экрана федеральных телеканалов об этих «парадигмах», я понял, что радоваться рано, что – скорее всего – еще одна благая инициатива будет заболтана (или, говоря по-научному, растворится в дискурсе) и останется пустым пожеланием, поскольку с пафосом и энтузиазмом от сожалений о прежнем («какой была советская система преподавания литературы, какие сочинения писали и что мы потеряли!») плавно перейдут на язык министерского программирования или современного научного жаргона и на этом все кончится.

Ложная новизна – опасное искушение, но не единственное. Ностальгия по прошлому – столь же утопична. Была ли хорошей и заслуживает ли реставрации советская образовательная система?

Разговор о ней и о том, что может быть из нее заимствовано, – проблема для экспертной оценки, а не для коллективного всхлипа. В советской школе работало немало замечательных учителей, точнее, в своем подавляющем большинстве, – учительниц. Я помню их, окончивших в юности гимназию, получивших в советское время дипломы педагогических вузов, где среди преподавателей были их старшие современники с университетскими дипломами, еще прочнее связанные с той русской культурой, в которой родилась и русская литературная классика. Они ее понимали в силу того, что принадлежали ей. Они были ее живыми носителями. Их больше нет. Та среда окончательно сошла с исторической сцены как раз накануне перемен, которые носили имя перестройки.

Из этих ли людей состоял коллектив советской школы, они ли определяли лицо образовательной системы? Нет, не они и не им подобные. Говоря о том, как замечательно преподавали литературу, мы как-то забыли, что перечитывать школьную классику порой не решались десятилетиями, поскольку ее разложение на образá (как тогда шутили) и вычерчивание «лестниц эволюции» Татьяны Лариной или Базарова не прибавляло любви к литературе, хотя, конечно, по обязанности все эти имена и названия были в памяти.

Сегодня это не пройдет – и едва ли этим питается нынешняя ностальгия. Чаще всего говорят о количественных показателях – дескать, вот как много было часов на литературу, какими длинными были списки для обязательного чтения, сколько писали сочинений! Всего было много, но далеко не все работало на любовь к литературе и ее понимание.

И что уж совершенно ясно – сегодня все должно быть иначе. Пусть вернутся часы на литературу, но вопрос, чем и как их заполнить? Пусть пишут сочинения (или эссе), но о чем писать или что набирать на клавиатуре компьютера? Количество восстановить легче, чем обрести новое качество.

Насколько это трудно, свидетельствует опыт создания нового учебника, или – следуя высокому критерию на министерском сленге – «учебника нового поколения». При возобновлении разговора на эту тему сегодня то и дело слышится: ну вот, опять за 20 лет усилий – ничего нового! Это не совсем так. Просто при огромной конкуренции в этой сфере не всегда побеждает сильнейший. Нужно ли напоминать, что сфера учебной литературы никак не уступает по своей капиталоемкости сфере литературы развлекательной – так каждого ли искателя грифа туда пустят? Почему в авторских коллективах непременно должен присутствовать работник министерства, член комиссий и проч.?

Это из другой области – борьбы с коррупцией. Правда, без победы там парадигмы ментальности не сдвинутся с тепло насиженного места. И эта победа едва ли может быть одержана без экспертной оценки. О ней и поговорим.

Учебник нового поколения не завоевывает образовательное пространство не только потому, что его туда не пускают, но и потому, что создание такого учебника – объективная трудность. Блестящий специалист далеко не всегда равен себе как автор, тем более автор популяризаторского жанра, каким является учебник. Знать теорию и применить ее – тоже большая разница. Лучшие ученые далеко не обязательно умеют показать себя на университетской кафедре и уж едва ли переступали порог школы с тех пор, как ее закончили.

Это достаточно очевидно. Менее очевидно и еще более печально то, что научные теории – особенно в гуманитарной сфере – существуют, как бы не задевая усредненного сознания. На корифеев ссылаются, перед их именем приседают, их растаскивают на термины и цитаты, но весь этот внешний антураж не меняет научной парадигмы, не совершает научной революции с далеко идущими последствиями.

Такова, быть может, основная проблема современного образования, без решения которой оно не станет современным. Не значит, разумеется, что студента и тем более школьника нужно учить сначала теории, а потом переходить к прикладыванию этой теории. Теория должна оставаться на горизонте образовательного процесса, но плоды понимания, предоставленные этой теорией, хотелось бы видеть присутствующими в учебниках нового поколения. А без этого современность остается претензией для получения очередного грифа.

Проблем много, в том числе и внутри научного сообщества, которому предстоит давать экспертную оценку, научившись объективности и строгости в отношении самого себя, своей реальности и возможностей. Журнал «Вопросы литературы» – в числе тех изданий и институций, кто десятилетиями своей работы заслужил репутацию, дающую право на эту оценку. С этим убеждением мы и открываем новую рубрику.

 

События последних дней и возобновившийся разговор о месте литературы в системе воспитания заставили меня написать эту преамбулу к разговору вполне конкретному. Когда мы планировали рубрику «Экспертная оценка», прозвучали анонсы нового учебника, который уже по характеру участников претендовал на то, чтобы стать амбициозным проектом. Некоторые шумные имена из текущего литературного процесса объединились для написания учебника «Поэзия» с известными представителями почтенного Института языкознания РАН[1]. Результат явно был рассчитан на «учебник нового поколения». Он напечатан по постановлению Ученого совета института именно как УЧЕБНИК, и как таковой должен быть оценен.

Прежде чем я успел написать об этом учебнике для спецвыпуска «ВЛ», я получил приглашение высказаться о нем для интернет-издания «Лиterraтура»[2], что я и сделал, полагая удачным впоследствии не только поговорить об учебнике, но и принять во внимание другие мнения по его поводу. О мнениях, впрочем, скажу кратко, поскольку в числе тех, кому мы хотели бы предложить участие в нашем разговоре, будут уже высказавшиеся там. Среди них есть авторы нашего журнала, в основном представляющие то же молодое поколение в филологии и литературе, что и основные составители учебника. Скажу только об одном: о своем удивлении по поводу того, что, отзываясь аплодисментами на сам замысел и высказывая критические замечания в основном по отбору произведений, участники дискуссии прошли мимо того, о чем, собственно, идет речь – о понимании поэзии в свете современной филологической мысли.

Понимаю, что желание обсудить отбор стихотворных текстов возникает прежде всего. Ведь по жанру это даже не учебник, а скорее хрестоматия с предваряющими стихотворные тексты более или менее подробными врезами и с приложением некоторых материалов по бытованию поэзии.

Это так – реплика жанрового уточнения.

Можно ли и стоит ли кого-нибудь в «старших классах» (такая адресация предложена в аннотации) обучать поэзии по этой книге? Здесь много текстов разных эпох, жанров, разного качества… Так что, вероятно, учителю предстоит научить старшеклассников понимать эти тексты в их различии, в том числе и качественном. Хотя не уверен, что в этом заключалась цель авторов-составителей, поскольку о ней в самом учебнике речь внятно не заходит, а к морю мировой поэзии проложен искусственно-узкий канал поэзии современной. Не скажу, что книга представляет собой групповой манифест, но картину поэзии с очень ограниченным – именно в современности – вкусовым диапазоном, противостоящим тому, что широко обозначено как «традиционность».

Да, в отношении современности книга очень избирательна, и открою ли ее тайну, предположив, что данный проект задуман как возможность вынести к широкому читателю результаты деятельности определенной группы или направления, чья пиар-компания имеет давнюю – с «вавилонских» времен – историю? В данном учебнике свой поэтический круг вписывается в круг мировой поэзии. По поводу этого круга, его критического сопровождения, приемов, используемых для его пиара, на страницах «Вопросов литературы» в прежние годы не раз шла речь. Приходилось и мне брать слово, так что сейчас буду говорить о другом – об учебнике.

Основное впечатление оказывается крайне неожиданным. То, что названо учебником, оказывается еще одним традиционным и даже архаическим способом описания поэзии: между школьной/нормативной поэтикой и стиховедением – нет, не гаспаровским функционально-семантическим, а мелочно-описательным, которое всегда оставляет ощущение – проделана большая, но бесполезная работа.

Чтобы не быть голословным, но и не затягивать разговор, приведу примеры того, как в учебнике истолковываются ключевые понятия.

Что такое миф? Рассказ, в котором «шла речь о сотворении мира и человека, о сражениях и подвигах богов и героев, о путешествиях на край света…» (с. 236). То есть миф – это нарративная единица, имеющая отношение к поэзии лишь потому, что в стихах эти мифы пересказывались. Очень странно в учебнике поэзии ограничивать себя исключительно нарративным пониманием мифа без его отношения к происхождению поэтического слова.

Не могу предположить, что авторами учебника остались непрочитанными Потебня и Веселовский. Но все-таки напомню их основную мысль в связи с мифом. Цитирую из краткого авторского предисловия к «Исторической поэтике», каковая определяется как «попытка построить генетическое определение поэзии, с точки зрения ее содержания и стиля, на эволюции ЯЗЫКА-МИФА»[3]. Вероятно, эту связь, тесно закрепленную дефисом, и следовало объяснить, с этого бы и начать путь к природе поэтического слова, которое возникло и, что особенно важно, продолжает жить в этом взаимодействии понятий.

А жанр? Есть главка о жанре: «С самых древних времен поэзия основывалась на представлении о том, что определенное содержание неразрывно связано с определенной формой» (с. 576).

Видимо, человечество родилось с томиком Гегеля или тимофеевским учебником по литературоведению в руках, с древнейших времен наученное бодро отличать форму от содержания. Научность в этом учебнике все время балансирует на грани между банальностью и неточностью.

Чтобы облегчить древнейшему человечеству дело различения формы и содержания, как раз и подоспел жанр: «Существование жанров упрощало жизнь и поэтам, и читателям». Значит, сразу – с древнейших времен – поэзия родилась для читателя и, видимо, была предана печатному станку. А про ее устное бытование, про рождение поэтического слова из ритуала и/или мифа не стоит сказать?

Но вернемся к жанрам (о поэтическом слове будет другая главка): «Внутренняя эволюция жанра не отменяла почти непереходимых границ между жанрами» (с. 577). А когда она все-таки отменила границы, то и жанрам конец пришел: «Вместо жестких границ появились ориентиры, к которым тексты могут тяготеть, а могут не тяготеть. Такие ориентиры удобно называть форматами».

Кому удобно? Авторам учебника? А его читателям в «старших классах»? Или они тоже исчерпали понятие жанра и могут с ним расстаться? Вот так совершился скачок от школьных банальностей по поводу жанра к нововведению учебника (не буду разбираться, кто и что в нем написал, ибо деяние – коллективное). Среди того, через что перескочили, чего не заметили – современное представление о речевой природе жанра (бахтинское или тыняновское), ключевое в современной поэтике, о тексте как борьбе жанров (то, что изначально и было названо пресловутой интертекстуальностью).

Но нет, все, что касается теории поэтической речи и речевой природы поэтических явлений, здесь если не в отсутствии, то в минусе. Есть главка «Слова в поэзии», но лучше бы ее не было в таком виде. Опять что-то маловразумительное (а ведь речь идет об учебнике!): «…в поэзии слова работают не совсем так, как нам привычно» (с. 488). Интересно, когда они так «непривычно» заработали? Или так было всегда? Следует отсылка к разделу «Поэтизмы» с тонкими наблюдениями над историей поэтического стиля в отношении к истории гужевого транспорта: «…слова извозчик и кучер куда более частотны в поэзии XIX века, когда гужевой транспорт был основным средством передвижения, а в поэзии ХХ века встречаются значительно реже…» (с. 492). Заглянули бы, не поленились, в соответствующую главу «Исторической поэтики». Там всё сказано.

А здесь всё в одну кучу – неологизмы, поэтизмы, метафоры… Особенность поэтического слова состоит в том, что оно расширяет, приобретает многообразие… Снова банальности через запятую.

Наконец, последнее, но немаловажное. Жанр учебника влечет к популяризации (или к тому, что ею представляется) даже тех, кто ею никогда не баловался. Не знаю, давно ли видел кто-нибудь из авторов живого старшеклассника, но входить в класс с первой фразой первой главы: «Как и многие другие важные вещи в жизни – воздух, например, или любовь, – поэзия не совсем то, чем она кажется» (с. 15) – не советую.

Популяризация нередко оборачивается пошлостью, но молодые люди к ней чувствительны и смешливы.

Каков же вывод? Мне показалось странным, что учебник, выходящий под грифом академического Института языкознания, создан с полным пренебрежением к лингвистической природе современной поэтики, воздвигнут на обломках школьной архаики, которую трудно оживить притопами-прихлопами в виде предлагаемых от производителя форматных словечек.

И вовсе странным кажется разрыв между яростно декларируемой современностью поэзии и по своему существу устаревшим разговором, предложенным о ней.



[1] Поэзия. Учебник. Печатается по решению Ученого совета Института языкознания РАН / Автор идеи Наталия Азарова / Сост. Наталия Азарова, Кирилл Корчагин, Дмитрий Кузьмин. М.: О.Г.И., 2016. На титульном листе – список авторов, в который помимо составителей входят Владимир Плунгян, Светлана Бочавер, Борис Орехов, Евгения Суслова. Все имена сопровождаются научными степенями или званиями: В. Плунгян – член-корреспондент РАН, Н. Азарова – доктор филологических наук, остальные – кандидаты наук.

[2] См.: «Поэзия»: учебник или манифест? // Лиterraтура.org. № 72. 2016. 3 марта. URL: http://literratura.org/publicism/1631-poeziya-uchebnik-ili-manifest.html

[3] См.: Веселовский А. Н. Избранное: Историческая поэтика. СПб: Университетская книга, 2011. С. 173.