Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4
Номер 5
№ 5


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Литературное сегодня
    Рубрика: Новейшая антология
    Страницы: 202-210
    Автор: Владислав Пасечник
    Author: V. Pasechnik
    Об авторе
    Пасечник В. В., 1988, прозаик, публицист, литературный критик. Сфера творческих интересов – современная российская проза, древняя история и мифология. Автор повести «Модэ» (2011), посвященной эпохе раннего железного века в Сибири, а также ряда журнальных публикаций, в том числе и литературно-критического характера.
    Название: Гностическая мифопоэтика. Роман В. Пелевина «Любовь к трем цукербринам»
    Title: Gnostic mythopoetics. V. Pelevin’s novel “The Love for Three Zuckerbrins” (“Lyubov k trem tsuckerbrinam”)
    Аннотация
    В статье рассмотрены гностические образы и мотивы, присутствующие в недавно вышедшем романе Виктора Пелевина «Любовь к трем цукербринам».
    Summary
    The article examines gnostic images and themes in Viktor Pelevin’s recently published novel “The Love for Three Zuckerbrins”.
    Ключевые слова / Keywords: В. Пелевин, Х. Л. Борхес, гностицизм, демиургический космос, культура постмодернизма, технократия, V. Pelevin, J. L. Borges, gnosticism, demiurgic cosmos, culture of postmodernism, technocracy.
    Фрагмент
    В сентябре 2014 года свет увидела новая книга Виктора Пелевина «Любовь к трем цукербринам». По заверениям литературного редактора М. Лаврентьева, рассматривать ее следует в первую очередь как философский трактат, оживленный художественным сюжетом.
    Заверения эти нельзя счесть беспочвенными – по содержанию «Любовь к трем цукербринам» напоминает скорее визионерский очерк с условной сюжетной канвой и рядом авторских умозрительных отступлений, фактически же – представляет собой собрание нескольких новелл (сам автор называет их «повести»), объединенных сквозным повествованием, которое ведется от лица некого Киклопа, лирического «не-я» автора. В книге представлено видение современного мира, пережившего информационную революцию, приведены размышления о виртуальном пространстве, обществе глобальной сети, ноо- и порнократии, а действие разворачивается в уже знакомых современному читателю декорациях техногенной антиутопии.
    Однако не все так просто, как представляется на первый взгляд. Мифопоэтику данного текста нельзя рассматривать вне сложного религиозно-философского и общекультурного контекста, хотя и адаптированного для массового читателя. Максимальное упрощение культурных моделей и приведение их к точечной, клиповой эмблематике и обуславливает стилистическую подкладку романа о «трех цукербринах» – как, впрочем, и стиль, и поэтику поздней пелевинской прозы вообще.
    В первую очередь речь идет о наследии синкретических учений эллинистической эпохи и раннего Средневековья – таких как герметизм, неоплатонизм, гностицизм и манихейство. Современные исследователи Х. Йонас и Т. Чертон предлагают определение этих учений как «гностических», по принципу соответствия их «гносису» – парадигме высшего богопознания. В самом широком смысле это определение охватывает такие оккультные учения, как каббала, алхимия и телема. На протяжении многих веков гностицизм оказывал значительное влияние на мировую культуру; символизм и таинственность гносиса вдохновляли поэтов и художников – так называемых «пневматиков», людей духа. Джордано Бруно страсть к таинствам герметизма стоила жизни. Английский поэт, художник и визионер Уильям Блейк тяготел к еретическому знанию и грезил об освобождении от уз вселенского разумного начала, персонифицированного в образе демиурга Уризена. Один из отцов аналитической психологии Карл Густав Юнг апеллировал к гностическим таинствам, исследуя природу коллективно-бессознательного. Многие его оккультные труды были опубликованы только в начале XXI века[1]. Настоящим ересиархом от литературы является аргентинский прозаик Хорхе Луис Борхес, создавший собственную мифологию, основанную на переосмыслении наследия античного оккультизма. Что же касается Виктора Пелевина, то и он в своем творчестве не раз обращался к эзотерическим мотивам и сюжетам, рассматривая их в свойственной ему ироничной манере. Его интерес к гностицизму можно, с некоторыми оговорками, назвать культурологическим. К сожалению, именно эта его особенность создала некоторый элемент читательского ожидания – ожидания чего-то большего, нежели то, что содержится в его поздних романах. «Любовь к трем цукербринам» исключением не стала.
    В начале повествования автор старательно описывает систему мироустройства, соотносимую с панентеистическим космосом Василида:
    И дело не в том, как устроен космос и всевластен ли Бог, а в том, что любой такой всевластный и всемогущий Бог – это, если я позволю себе поэтически воспользоваться современным научным жаргоном, просто царек микроскопического одиннадцатимерного вероятностного пузырька, тайно раздутого до размеров трехмерной иллюзорной Вселенной, общая энергия-масса которой равна нулю. Несчетное число таких богов и создаваемых ими вселенных рождается и исчезает в каждом кубическом миллиметре шанса каждую секунду, и в любом пузырьке спрятана своя нелегальная вечность. Бесконечный рой Иегов и порождаемых ими космосов, и каждый Иегова единственный, и каждый оглушительно хохочет.
    Герой рамочного рассказа – некий всевидящий созерцатель Киклоп, наделенный даром видеть эссенцию за газовой завесой субстанции. Киклоп может прозревать будущее и порой обязан вмешиваться в ход событий, исправляя движения временных потоков, однако сам по себе его труд не приносит никаких видимых или ощутимых результатов (сам герой объясняет этот факт тем, что Вселенная живет по законам квантовой механики, согласно которым небольшие отклонения от точно определенного начального состояния стремятся вызвать всего лишь небольшие отклонения от предсказанного конечного состояния). Его антагонистом, согласно пелевинской космологии, выступает Тот-Абраксас, бог тайного знания, терзающий слабых человеков. Его воля воплощена в Птицах – этаких архонтах-автоматонах, составляющих вселенский принцип антиприроды, механизм смерти и энтропии. Это противостояние, с точки зрения Пелевина, объясняется просто: Киклоп – единственное существо, способное разоблачить заговор мистических сил, могущее за карнавальной рожей разглядеть лишенную красоты серую обыденность с ее пошлым ноктюрном и «выплесками танатоса».
    Литература
    Йонас Г. Гностицизм. Гностическая религия. СПб: Лань, 1998. С. 21.
    Данзас Ю. Н. (Николаев Ю.) В поисках божества. Очерки истории гностицизма. СПб.: Новое время, 1913. С. 40-41.