Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: История русской литературы
    Рубрика: Словесность и коммерция
    Страницы: 77-94
    Автор: Вера Зубарева
    Author: V. Zubareva
    Об авторе
    Зубарева В. К., литературовед, доктор филологических наук, профессор Пенсильванского университета. Пишет и публикуется на русском и английском языках. Автор монографий по теории драматического жанра и чеховской комедии нового типа. Президент Общества русских литераторов Америки (ОРЛИТА).
    Название: Карусель всея Руси. Купля-продажа в пьесе «Вишневый сад»
    Title: A merry-go-round for the whole of Russia. Buying and selling in “The Cherry Orchard” (“Vishnevyy sad”)
    Аннотация
    В статье автор обращается к имплицитному пространству «Вишневого сада», исследуя символику балаганно-ярмарочных отношений в пьесе. Используя системную методологию, она рассматривает парадигму купли-продажи на уровне сюжета, взаимоотношений героев и этимологии их имен.
    Summary
    The author refers to the implied space of “The Cherry Orchard”, exploring the symbolism of the fair market inherent in the play. Applying systems methodology to her analysis, she discovers a network of associations pertaining to the concept of buying and selling as embedded in the plot, characters’ relationship and etymology of their names.
    Ключевые слова / Keywords: А. Чехов, «Вишневый сад», имплицитное пространство, ярмарка, купля-продажа, балаганно-ярмарочные отношения, A. Chekhov, “The Cherry Orchard” (“Vishnevyy sad”), buying and selling, fair market, implied space
    Фрагмент
    До сих пор оставалась без внимания имплицитная парадигма ярмарочного действа в «Вишневом саде», скрепляющая не только сюжет, но и определяющая отношения между действующими лицами, логику их поведения, психологию и принятие решений.
    То, что речь в пьесе идет о судьбе России, ясно уже из реплики Трофимова «Вся Россия наш сад». Не то чтобы мы принимали речи Трофимова всерьез, но его неуместно патетическое заявление неожиданно заставляет поставить знак равенства в этой метафорической фразе и содрогнуться при мысли о том, что Россию могут не только вырубить, но и заселить впоследствии «дачниками», что бы под этим словом ни понималось. Если Чехов так не думал (что весьма сомнительно), то так подумал каждый, кто это услышал и сопоставил с энтузиазмом Лопахина, воскликнувшего в запале: «Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят тут новую жизнь...»
    Ирония в том, что пишет Чехов о грядущих переменах в терминах купли-продажи. «Экономика здесь объясняет смысл травестии больше, чем что-либо иное, – отмечает С. Сендерович, ссылаясь на М. Шмелева, обозначившего экономическую канву пьесы. – Перед нами своеобразная экономическая травестия. Она объясняется взглядом Чехова на самого себя. То, что Чехов говорит о лопахинском плане преобразования вишневого сада, представляет собой в экономических терминах параллель к тому, что он сам – согласно его собственному пониманию – сделал в русской литературе»[1].
    В задачи статьи не входит разбирать эту параллель. В  данном случае нас интересует «экономический» аспект пьесы, а точнее – его специфика, которая вытекает из имплицитной системы отношений между действующими лицами. Естественно, эта часть не присутствует в экономическом анализе Шмелева, определившего «Вишневый сад» как пьесу «о собственности, которая меняет владельцев»[2]. Как в трактовке многих чеховедов, Лопахин у него «умелый хозяин», и стиль у этого героя «деловой», и руководит им «здравый смысл»[3]. Только все эти, казалось бы, очевидные выводы меняют свой знак на обратный при обращении к специфике происходящего.
    Прежде всего, если уж кто и непрактичен в пьесе, то это Лопахин, по разумению которого дачники могут способствовать возрождению вишневого сада.
    Теперь он (дачник. – В. З.) только чай пьет на балконе, но ведь может случиться, что на своей одной десятине он займется хозяйством, и тогда ваш вишневый сад станет счастливым, богатым, роскошным...
    Даже и не очень проницательный, но достаточно опытный русский (я подчеркиваю) читатель понимает, что подобная перемена может скорее не случиться, чем «случиться» (американской аудитории эту часть требуется разъяснять подробнее). Ставка на хозяйственного русского дачника конца XIX века просто смехотворна. И если этот довод звучит неубедительно, то следует обратиться к серии «дачных» рассказов Чехова разных лет, в которых с юмором выведены эти праздные существа[4]. Именно в чеховском, а не в каком-то другом пространстве должен решаться вопрос о практичности лопахинского «дачного» проекта. Помимо всего, как явствует из чеховских же рассказов, дачный чай отличается по градусу от не дачного и после подобного «чаепития» можно вырастить только бурьяны. Иными словами, Лопахин cумел накопить денег на покупку имения, стать на ноги. Что же до его деловых проектов, то в этом он просто «лопух».
    Но это лишь попутное замечание. Главная специфика этой «экономики» в другом. Речь в пьесе не просто о купле-продаже, а о купле-продаже в системе стихийных балаганно-ярмарочных отношений, формирующих имплицитное пространство «Вишневого сада». Ярмарочный продавец не несет легальной ответственности за свой товар и не заключает никаких договоров с покупателем, что дает обеим сторонам неконтролируемую свободу действий. На ярмарке царит произвол случая. Каждый волен менять свои решения и отказываться от обещаний. Продажа на ярмарке идет интуитивно, без предварительного изучения спроса, продавец исходит только из догадок о том, что и как может пойти, и надеется на авось. Это стихийный мир обретений и потерь, надувательств и развлечений. Он распространяется на все, хотя непосредственно продажа имения происходит в рамках традиционного, не ярмарочного, рынка. И вот в такое балаганное пространство Чехов погружает усадьбу с вишневым садом, где закручивается карусель судьбы всея Руси.
    Балаганно-ярмарочная основа пьесы проглядывает не только в отдельных сценах с Шарлоттой, но и в системе отношений персонажей, а также семантике их имен, в чем-то согласованной с их функцией. Шарлотта становится центральной фигурой в этом имплицитном пространстве. Савелий Сендерович, обращаясь к вопросу важности этого персонажа для Чехова, пишет: «В письме к Немировичу-Данченко от 2 ноября 1903 он наставляет: “Шарлотта – роль важная <...> Эта роль г-жи Книппер”. Не правда ли, неожиданность?»[5] Увы, пересмотрев это письмо, я не нашла фразы по поводу «важности» Шарлотты[6], хотя я уверена, что этот персонаж был важным для Чехова, – иначе зачем его вводить в пьесу?
    Против того, что роль Шарлотты будет сыграна другой актрисой, Чехов не возражал: «...если Мария Петровна согласилась бы играть Шарлотту, то чего же лучше! Я думал об этом, да не смел говорить» (П. XI, 289). Идея отдать эту роль Муратовой ему меньше нравилась, но в срочной телеграмме Немировичу от 7 ноября 1903 года он написал: «Шарлотта – Муратова, Аня – Лилина, Варя – Андреева» (П. XI, 301). А буквально на следующий день пишет Книппер: «Муратова так, в общежитии, бывает смешной; скажи ей, чтобы в Шарлотте она была смешной, это главное» (П. XI, 302).
    Разумеется, предлагая поначалу эту роль Книппер, Чехов мыслил как литератор, а не режиссер – Шарлотта в тексте может быть несущей конструкцией, а на сцене она все равно останется второстепенным персонажем, даже если закрутить вокруг нее балаганно-ярмарочное действо. Возможно, Книппер и сумела бы переключить внимание на свою героиню, заставив Станиславского создать атмосферу ярмарки, но Станиславский пошел по традиционному пути, взяв Книппер на роль Раневской, и ярмарочная метафора стала эпизодической, а не скрепляющей.
    Литература
    Сендерович С. «Вишневый сад» – последняя шутка Чехова // Вопросы литературы. 2007. № 1. С. 299-300.
    Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем в 30 тт. Письма в 12 тт. М.: Наука, 1974-1983.
    Богатырев П. Г. Вопросы теории народного искусства. М.: Искусство, 1971.
    Кузичева А. П. О жанровом своеобразии «Вишневого сада» // Чеховские чтения в Таганроге: 50 лет. Т. 1. Таганрог, 2013.
    Катаев В. Б. Сложность простоты: рассказы и пьесы Чехова. М.: МГУ, 1998.
    Большая советская энциклопедия в 30 тт. Т. 19. М.: Советская энциклопедия, 1969.
    Крупянская В. Ю. Народный театр // Русское народное поэтическое творчество / Под общ. ред. П. Г. Богатырева. М.: Учпедгиз, 1954.
    Грачева И. В. Символика имен в рассказе А. П. Чехова «Невеста» и пьесе «Вишневый сад» // Литература в школе. 2004. № 7.
    Rayfield Donald. The Cherry Orchard: Catastrophe and Comedy. N. Y.: Twayne Publishers, 1994.
    Некрылова А. Ф. Русские народные городские праздники, увеселения и зрелища. Конец XVIII – начало XX века. Л.: Искусство, 1988.
    Рылькова Галина. Выход есть: «Вишневый сад» в 21-м веке // The Other Shore. Slavic and East European Culture Abroad, Past and Present / Под ред. В. Зубаревой. Vol. 3. Idyllwild, 2012.
    Гальцева Р., Роднянская И. Идеологическая трансформация «почвы» // Гальцева Р., Роднянская И. SUMMA IDEOLOGIAE: торжество «ложного сознания» в новейшие времена. Критико-аналитическое обозрение западной мысли в свете мировых событий. М.: Посев, 2012.
    Роднянская И. Б. Общественный идеал Достоевского // Роднянская И. Б. Движение литературы. В 2 тт. Т. 1. М.: Языки славянских культур, 2006.
    Лотман Ю. М. Символ в системе культуры // Уч. зап. Тартуского ун-та. Труды по знаковым системам 21. Вып. 754 (1987).