Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Литературная карта
    Страницы: 9-34
    Автор: Сергей Беляков
    Author: S. Belyakov
    Об авторе
    Беляков С. С., 1976, историк, литературовед, литературный критик, кандидат исторических наук, заместитель главного редактора литературно-художественного и публицистического журнала «Урал». Сфера научных интересов – русская литература XX века, национальная идентичность и национальное самосознание, микроистория. Автор книги «Гумилев сын Гумилева» (2012), а также многочисленных статей по указанной проблематике. Лауреат национальной литературной премии «Большая книга» (2013).
    Название: «Садись, мой ямщик, звени, мой колокольчик...». Из книги «Тень Мазепы»
    Title: “Take your seat, coachman, ring, bells...” From the book “Mazepa’s Shade” (“Ten’ Mazepy”).
    Аннотация
    Статья посвящена национальной идентичности великого русского писателя Н. Гоголя. Опираясь на широкий круг источников, от художественных произведений Гоголя до свидетельств современников, автор показывает, что Гоголь по происхождению и воспитанию принадлежал украинскому (малороссийскому) народу.
    Summary
    The article contemplates the ethnic identity of the great Russian writer, Nikolai Gogol, concluding, on the basis of a wide range of sources, from Gogol’s own works to statements by his contemporaries, that in both origin and upbringing he was in fact Ukrainian (Little Russian).
    Ключевые слова / Keywords: Н. Гоголь, Малороссия, Украина, украинский язык, «хохол», «хохлацкий», «малороссийский», И. Тургенев, А. Смирнова-Россет, С. Аксаков, М. Погодин, Т. Шевченко, N. Gogol, I. Turgenev, A. Smirnova-Rosset, S. Aksakov, M. Pogodin, T. Shevchenko, Little Russia (Malorossia), Ukraine, Ukrainian, “khokhol”, “khokhlatskiy”, Little Russian (“malorossiyskiy”)
    Фрагмент
    «Дорога, дорога! Я сильно надеюсь на дорогу»[1], – писал Гоголь Сергею Тимофеевичу Аксакову. Как известно, Гоголь любил путешествия. Дорога служила ему лекарством, дорога стала его образом жизни. Дорога перешла из реальности в литературу. Дорога спасает Хлестакова и Чичикова от неминуемого разоблачения, позора, даже, вероятно, ареста. О дороге, как о спасении, об избавлении, мечтает Поприщин: «...дайте мне тройку быстрых как вихорь коней! Садись, мой ямщик, звени, мой колокольчик...»
    В гоголевское время путешествовали в дилижансе, причем европейские дилижансы отличались от русских. Русские дилижансы известны были удивительной скоростью. Путь от Петербурга до Москвы они проделывали за три дня. Всего в шесть раз медленнее современного скоростного поезда. В Европе не знали русской «быстрой езды». Огромная карета, запряженная «высокими, длинными, тучными» лошадьми, «которые от рождения своего никогда не бегали даже маленькой рысью»[2], – писал о европейских дилижансах Антоний Погорельский, которому довелось в жизни много путешествовать по Европе. Недальний путь от Флоренции до Рима занимал пару дней. Хуже того, в Италии дилижансы даже в значительных городах отправлялись не каждый день. Гоголю однажды пришлось провести четыре лишних дня во Флоренции, ожидая дилижанса. На дилижанс продавались билеты, как на поезд. Сама карета была чем-то вроде небольшого вагона. В середине кареты сидели человек по шесть, трое напротив трех. Были места и наверху дилижанса.
    Долгое путешествие в тесноте дилижанса было скучным и не слишком удобным. Гоголь как-то опасался, что придется сидеть между двумя толстыми немцами, которые прижмут его с обеих сторон. «Если же мне придется сидеть между дам, то это хуже всего, тогда нельзя будет мне ни облокотиться, ни спать»[3]. Чопорный XIX век не позволял ни мужчинам, ни дамам вести себя даже в таком тесном обществе хоть сколько-нибудь свободно. По крайней мере, иного и не мог себе представить такой высоконравственный пассажир, как автор «Выбранных мест из переписки с друзьями».
    Долгие путешествия по России и Европе давали возможность наблюдать быт и нравы жителей, сравнивать природу и климат, любоваться пейзажем: родным и близким, экзотическим и удивительным, чужим и надоевшим, постылым. Разумеется, путешествие в России было связано с неудобствами, о которых, должно быть, хорошо известно и современному читателю. Когда Николая Михайловича Смирнова, мужа Александры Осиповны Смирновой-Россет, назначили калужским губернатором, жена должна была следовать за ним. Она прежде почти не видела русской провинции или, как она говорила, «Русской Губернии», где «сама природа была другая» (II, 206). Дорога запомнилась и ее заграничной прислуге: «...повар Сильвио смотрел с удивлением на шоколадную размазню, которая называлась большая дорога». Первым впечатлением Смирновой от Калуги, замечательного, живописно расположенного русского города, была перевернувшаяся на бок карета ее мужа-губернатора. Тарантас, «пропавший без вести» (II, 267) на одной из почтовых станций, не был явлением исключительным, экстраординарным.
    В декабре 1839 года сестры Гоголя, Елизавета и Анна, отправились из Петербурга в Москву в одном дилижансе с Верой Аксаковой и Сергеем Тимофеевичем. В другом дилижансе ехал и Николай Васильевич. Зимний путь еще не стал, а потому дорога была ужасной. Вместо обычных трех дней ехали четыре дня и четыре ночи, лошади вязли, падали, «карета шла боком». Мостовая в русских городах, как мы знаем благодаря автору «Мертвых душ», «имела подкидывающую силу». Но дороги в этом отношении мостовым не уступали, экипаж подпрыгивал, и Елизавета Васильевна Гоголь с Верой Сергеевной Аксаковой временами даже стукались лбами (I, 174).
    На пути из Петербурга в Москву, из Москвы в родную малороссийскую Васильевку Гоголь долгие дни и даже целые недели мог наблюдать природу Центральной России, собственно Великороссии, коренной русской земли. Гоголю эта страна, очевидно, не нравилась. Читатель наверняка вспомнит хотя бы один эпизод гоголевской дорожной поэмы:
    Едва только ушел назад город, как уже пошли писать, по нашему обычаю, чушь и дичь по обеим сторонам дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикий вереск и тому подобный вздор. Попадались вытянутые по снурку деревни, постройкою похожие на старые складенные дрова, покрытые серыми крышами с резными деревянными под ними украшениями в виде висячих шитых узорами утиральников. Несколько мужиков, по обыкновению, зевали, сидя на лавках перед воротами в своих овчинных тулупах. Бабы с толстыми лицами и перевязанными грудями смотрели из верхних окон; из нижних глядел теленок или высовывала слепую морду свою свинья. Словом, виды известные.
    Виды известные... Сказано как об истине, не подлежащей сомнению. Легко и просто Гоголь лишает целую страну красоты и очарования. Но будем справедливы, русская природа долго не считалась достойной искусства художника. Сильвестр Щедрин и Александр Иванов на целые десятилетия покидали Россию, чтобы написать «Лунную ночь в Неаполе», «Веранду, обвитую виноградом» или «Аппиеву дорогу». И даже Иван Шишкин еще в середине 60-х писал «Тевтобургский лес» и «Вид в окрестностях Дюссельдорфа».
    В природе Великороссии не находили красоты. В лучшем случае русская природа была фоном в жанровых картинах Венецианова. Некоторые из его учеников пробовали писать деревенские пейзажи, парки, речки и озера, однако русский пейзаж оставался редкостью[4].
    Настоящий русский пейзаж появляется лишь с рубежа 60-70-х годов XIX века, с «Оттепели» Федора Васильева, с «Лосиного острова» и «Грачей» Алексея Саврасова, с картины «Полдень. В окрестностях Москвы» Ивана Шишкина.
    Литература открыла русский пейзаж намного раньше. Действие «Записок охотника» происходит приблизительно в тех же местах, которые не раз проезжал Гоголь, возвращаясь на Украину, юго-запад Великороссии, который экономисты, лишенные исторической памяти, назовут впоследствии Центрально-Черноземным районом. «Виды известные», скорее всего, Гоголь находил именно здесь: в Орловской, или в Курской, или в Тульской губернии. Через эти губернии пролегал тот самый «шлях на Московщину», который недобрым словом поминал и Тарас Шевченко[5]:
    Шлях на Московщину.
    Далекий шлях, пани-брати,
    Знаю його, знаю!
    Аж на серці похолоне,
    Як його згадаю[6].
    Шевченко смотрит на эту дорогу со страхом и ненавистью, Гоголь – со скукой, презрением, грустью, быть может – и с жалостью. Но русский барин, даже долгие годы проживший за границей, видит совсем иначе и природу, и деревни, и села, и крестьянские избы, и усадьбы небогатых помещиков, и уездные города.
    Литература
    Виноградов И. А. Гоголь в воспоминаниях, дневниках, переписке современников. Полный систематический свод документальных свидетельств. Научно-критическое издание. В 3 тт. Т. 2. М.: ИМЛИ РАН, 2012.
    Погорельский А. Двойник, или Мои вечера в Малороссии // Погорельский А. Сочинения. Письма. СПб.: Наука, 2010.
    Гоголь Н. В. Письмо Гоголь А. В. и Е. В., 17 июля (н. ст.) 1836 г. Ахен // Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. в 14 тт. Т. 11. Письма, 1836-1841 / АН СССР. Ин-т рус. лит-ры. (Пушкинский Дом). / Ред. Н. Ф. Бельчиков, Н. И. Мордовченко, Б. В. Томашевский. М.; Л.: АН СССР, 1952.
    Сарабьянов Д. С. Образы века. О русской живописи XIX столетия, ее мастерах и их картинах. М.: Молодая гвардия, 1967.
    Шевченко Т. Г. Катерина // Шевченко Т. Г. Зібрання творів у 6 тт. Т. 1: Поезія 1837-1847. Київ: Наукова думка, 2003.
    Гоголь Н. В. Письмо Погодину М. П., 17 октября (н. ст.) 1840 г. Рим // Гоголь Н. В. Указ. изд. Т. 11. С. 315.
    Гоголь Н. В. Письмо Балабиной В. О., 16 июля (н. ст.) 1837 г. Баден-Баден // Гоголь Н. В. Указ. изд. Т. 11. С. 106.
    Гоголь Н. В. Письмо Жуковскому В. А., 30 октября (н. ст.) 1837 г. Рим // Гоголь Н. В. Указ. изд. Т. 11. С. 112.
    Гоголь Н. В. Письмо Данилевскому А. С., 15 апреля (н. ст.) 1837 г. Рим // Гоголь Н. В. Указ. изд. Т. 11. С. 95.
    Новиков В. И. Алексей Константинович Толстой. М.: Молодая гвардия, 2011.
    Гоголь Н. В. Письмо Прокоповичу Н. Я., 30 марта (н. ст.) 1837 г. Рим // Гоголь Н. В. Указ. изд. Т. 11. С. 93.
    Григорьев А. А. Письма / Издание подготовили Р. Виттакер, Б. Ф. Егоров. М.: Наука, 1999. С. 159.
    Аксаков С. Т. История моего знакомства с Гоголем. Со включением всей переписки с 1832 по 1852 год. М.: Книжный дом ЛИБРОКОМ, 2011.
    Золотусский И. Гоголь. М.: Молодая гвардия, 2009.
    Барабаш Ю. Почва и судьба Гоголь и украинская литература: у истоков. М.: Наследие, 1995.
    Гоголь Н. В. Лексикон малороссийский // Гоголь Н. В. Указ. изд. Т. 9. Наброски. Конспекты. Планы. Записные книжки.
    Гоголь Н. В. Выбранные места из переписки с друзьями // Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем в 17 тт. Т. 6. М.; Киев: Изд. Московской Патриархии, 2009.
    Вересаев В. Гоголь в жизни. Систематический свод подлинных свидетельств современников // Вересаев В. В. Сочинения в 4 тт. Т. 3. М.: Правда, 1990.
    Павловский Ал. Грамматика Малороссийского наречия, или Грамматическое показание существеннейших отличий, отдаливших Малороссийское наречие от чистого российского языка, сопровождаемое разными по сему предмету замечаниями и сочиненьями. СПб.: В типографии В. Плавильщикова, 1818.
    Максимович М. А. Критические замечания, относящиеся к истории Малороссии. IV. Об историческом романе г. Кулиша «Черная рада», 1857 г. (Письмо к Г. П. Галагану) // Русская беседа. 1858. Кн. 1 (9). С. 13-27.
    П. М. Щепкин по записи В. И. Веселовского // Русская старина. 1872. Февраль.
    Бодянский О. О народной поэзии славянских племен. М.: В Типографии Николая Степанова, 1837.
    Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем в 23 тт. Т. 3. М.: Наука, 2009.
    Гоголь Н. В. Письмо Гоголь М. И., 22 сентября 1851 г. Москва // Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. в 14 тт. Т. 14. Письма, 1848-1852 / Ред. А. Н. Михайлова. С. 250.
    Барабаш Ю. «Если забуду тебя, Иерусалим...» Гоголь и Шевченко. Сравнительно-типологические опыты. Харьков, 2003.
    Аксаков К. С. Несколько слов о поэме Гоголя «Похождения Чичикова, или Мертвые души» // Гоголь в русской критике: Антология / Сост. С. Г. Бочаров. М.: Фортуна ЭЛ, 2008.
    Павловский И. Фр. Полтава в XIX столетии. Очерки по архивным данным с рисунками. Выпуск 2. Отдельный оттиск из журнала «Киевская Старина». Киев: Типо-литография Н. А. Гирич, 1906.