Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Теория: проблемы и размышления
    Страницы: 159-182
    Автор: Т. Касаткина
    Author: T. Kasatkina
    Об авторе
    Касаткина Т. А., доктор филологических наук, литературовед. Основная сфера научных интересов – проблемы поэтики Достоевского; автор книг «Характерология Достоевского» (1996), «О творящей природе слова. Онтологичность слова в творчестве Ф. М. Достоевского как основа “реализма в высшем смысле”» (2004), а также ряда работ по теории и истории литературы.
    Название: «Ошибка героя» как прием
    Title: “The protagonist’s error” as a narrative device
    Аннотация
    В произведениях Достоевского всегда есть уровень текстового, подтекстового или затекстового пространства, по отношению к которому «отклонения» и «ложные толкования» героя, не исправляясь прямо, определяются как именно искажения и ошибки. В статье показывается, как Достоевским в каждом отдельном случае создается такой уровень – и как этот уровень формируется всей целостностью произведения, несоизмеримой, на первый взгляд, с кратко высказанным суждением героя, заключающим в себе ошибку – впрочем, почти всегда имеющую фундаментальный мировоззренческий характер.
    Summary
    Dostoevsky’s works always possess a certain textual, subtextual or extratextual dimension which helps to reveal the protagonist’s “aberrations” and “misinterpretations” as errors rather than simply putting them right. The article shows how Dostoevsky creates this dimension in each separate case, and how it is shaped by a cohesiveness in the work as a whole, which seems at first glance to be out of all proportion to the protagonist’s concisely expressed judgement which embodies the error. Nevertheless, this error almost invariably has something fundamental to say about the character’s worldview.
    Ключевые слова / Keywords: Ф. Достоевский, русская литература XIX века, прием «ошибка героя», литературная тех-ника, авторские повествовательные стратегии, авторская позиция, F. Dostoevsky, Russian literature of the 19th c., “the protagonist’s error”, literary technique, author’s narrative strategies, the author’s stance
    Фрагмент
    Анатолий Найман в воспоминаниях приводит следующий эпизод[1]: Анна Андреевна Ахматова хвалилась тем, что поймала Достоевского на ошибке: герой романа «Подросток» Аркадий Долгорукий, желая представить Ламберту пример истории, когда удовлетворение любовной страсти немедленно влекло бы за собой отвращение к объекту желания, восклицает: «Знаешь ты историю Ависаги?» Достоевский, говорила Ахматова, перепутал историю Ависаги с историей Фамари (2 Цар. 13). Сам Найман, однако, делает примечание, где оговаривает, что, возможно, ошибается вовсе не автор, а его герой. Очевидно, Найман совершенно прав, и все же «ошибка Ахматовой» тоже неслучайна и вскрывает нечто в произведении Достоевского, что никоим образом не характерно для других литературных текстов, ибо Анна Ахматова была все же профессиональным литератором, мастером высочайшего класса и секреты мастерства знала (и чувствовала) недурно.
    Это нечто, не характерное для известной Ахматовой литературной техники (а техника всегда служит отражением и выражением – может быть, самым глубоким и адекватным – мировоззрения и мироощущения работающего в ней автора) и появляющееся – очевидно впервые (?) – у Достоевского, – есть допущение «нефиксируемой» ошибки героя, то есть ошибки, задуманной автором как именно ошибка, но при этом не только не исправляемой, но даже не отмечаемой в качестве таковой никаким способом, привычным читателю. В сущности, перед нами частный и наиболее формализованный случай того, о чем пишет в следующем пассаже Малкольм Джоунс:
    Достоевского можно, конечно, трактовать как романиста «отклонений» и «ложных толкований» par excellence. Однако отклонения и ложные толкования не подразумевают диалектического движения, в котором бы они «поправлялись» на более высоком уровне[2].
    Данный случай, именно в силу своей максимальной формализованности, показывает: в произведениях Достоевского всегда есть уровень – текстового, подтекстового или затекстового пространства, по отношению к которому «отклонения» и «ложные толкования», не «поправляясь», определяются, однако, как именно искажения и ошибки. Здесь я попробую показать, как Достоевским в каждом отдельном случае создается такой уровень – и как этот уровень формируется всей целостностью произведения, как бы и несоизмеримой с кратко высказанным суждением героя, заключающим в себе ошибку – впрочем, почти всегда имеющую фундаментальный мировоззренческий характер.
    Анна Ахматова хвалилась не зря – в академическом Собрании сочинений в 30 томах (XVII, 391)[3] ошибка героя никак не отмечена, а при имени «Ависага» дано примечание, отсылающее именно к эпизоду 3 Книги Царств, где речь об Ависаге и идет (3 Цар. 1:1-4). Но однако, когда мне пришлось комментировать роман «Подросток»[4], я сразу же отметила в примечании ошибку, ничего не зная тогда о соответствующем наблюдении Ахматовой[5]. Говорю не для похвальбы, а лишь для констатации того, что эта ошибка отмечается читателем, и полагаю, что на нас с Ахматовой этот читательский ряд далеко не заканчивается.
    В истории комментирования произведений Достоевского есть как минимум один фрагмент, широко известный в качестве «ошибки героя». Это место в «Братьях Карамазовых», где Иван цитирует текст 117-го псалма (широко употребляющийся в богослужении), нещадно – и в соответствии со своими идеологическими установками – перевирая его: «И вот столько веков молило человечество с верой и пламенем: “Бо Господи явися нам”, столько веков взывало к Нему, что Он, в неизмеримом сострадании своем, возжелал снизойти к молящим».
    Иван преподносит здесь как призыв и просьбу богооставленного человечества известнейший стих, поющийся на утрени и представляющий собой торжество о явлении и вечном соприсутствии человеку Господа: «Бог Господь, и явися нам» (Пс. 117:27). Этому торжеству, кстати, посвящен весь 117-й псалом, читающийся как своего рода антипоэма о великом инквизиторе, ибо в нем восхваляется вечная благость и милость Господа, утверждается Его незамедлительная действенная помощь в ответ на призыв из тесноты и тьмы, говорится о тщете упования на людей, на князей. Именно этот псалом содержит важнейшие пророчества о пришествии Христа: «Камень, егоже небрегоша зиждущии, сей бысть во главу угла: от Господа бысть сей, и есть дивен во очесех наших» (Пс. 117:22-23); «Благословен грядый во имя Господне» (Пс. 117:26). И все пророчества даны в настоящем или прошедшем времени, ибо, как говорит Ориген, «пришествие Его не означает перемены места, но явление Того, Который прежде был невидим. Ибо будучи невидимо, потому что было образом невидимого Бога, Слово, приняв вид раба и сделавшись плотию, явилось, дабы таким образом явившись руководствовать нас к видению славы Его, славы как Единородного от Отца»[6].
    Литература
    Найман А. Рассказы о Анне Ахматовой // Новый мир. 1989. № 1.
    Джоунс Малкольм В. Достоевский после Бахтина / Перевод с англ. А. В. Скидана. СПб.: Академический проект, 1998.
    Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30 тт. Л.: Наука, 1972-1990.
    Достоевский Ф. М. Собр. соч. в 9 тт. Т. 6. М.: Астрель-АСТ, 2003.
    Толковая псалтирь Евфимия Зигабена, изъясненная по святоотеческим толкованиям. М.: Православный приход Храма иконы Казанской Божией Матери в Ясенево, 2002.
    Круглый стол «Проблема “реализма в высшем смысле” в творчестве Достоевского» // Достоевский и мировая культура. № 20. СПб.-М.: Серебряный век, 2004.
    Касаткина Т. О творящей природе слова: Онтологичность слова в творчестве Ф. М. Достоевского как основа «реализма в высшем смысле». М.: ИМЛИ РАН, 2004.
    Касаткина Т. Авторская позиция в произведениях Достоевского // Вопросы литературы. 2008. № 1.
    Архиепископ Сан-Францисский Иоанн (Шаховской). Великий инквизитор Достоевского // Архиепископ Сан-Францисский Иоанн (Шаховской). К истории русской интеллигенции. М.: Лепта-Пресс, 2003.
    Бердяев Н. Собр. соч. Т. 5. Алексей Степанович Хомяков. Миросозерцание Достоевского. Константин Леонтьев. Париж: YMCA-Press, Христианское издательство, 1997.
    Всенощное бдение и Литургия. М.: Изд. Совет Русской Православной Церкви, 2004.
    Меерсон Ольга. Четвертый брат или козел отпущения ex machina? // Роман Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы»: современное состояние изучения / Под ред. Т. А. Касаткиной; ИМЛИ РАН. М.: Наука, 2007.
    Игумен Андроник (Трубачев). Преподобный Амвросий Оптинский. Жизнь и творения. Киев: Лыбидь, 2003.
    Касаткина Т. А. Характерология Достоевского. Типология эмоционально-ценностных ориентаций. М.: Наследие, 1996.
    Деханова О. А. Легенда о меделянской собаке // Достоевский. Дополнения к комментарию / Под ред. Т. А. Касаткиной. М.: Наука, 2005.
    Miller Robin Feuer. The Brothers Karamazov: Worlds of the Novel. N. Y.: Twayne, 1992.