Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: История русской литературы
    Страницы: 118-158
    Автор: М. Альтшуллер
    Author: M. Altshuller
    Об авторе
    Альтшуллер М. Г., 1929, литературовед, почетный профессор университета Питтсбурга (США). Сфера научных интересов – история русской литературы XVIII – начала XIX века, советская литература. Автор около 200 работ, среди которых «Беседа любителей русского слова. У истоков русского славянофильства» (2007, 2-е изд.). «В тени Державина» (2014).
    Название: Два Пугачева. Вымыслы романические и «История Пугачевского бунта»
    Title: Two Pugachevs. Fiction in the novel and “The History of Pugachev’s Rebellion”
    Аннотация
    В статье подробно сопоставляются «Капитанская дочка» и «История Пугачевского бунта». Сравнение обнаруживает, насколько несхоже решены в этих двух произведениях темы бунта, народа, власти, а также определяет отношение каждого из произведений к художественному вымыслу и оппозиции «история – действительность».
    Summary
    The article provides a detailed comparison of Pushkin’s “The Captain’s Daughter” and “The History of Pugachev’s Rebellion”, revealing profound dissimilarities in their treatment of the revolt itself, the lower classes and the powers that be, and determining each work’s attitude towards artistic license and the “history/ reality” dichotomy.
    Ключевые слова / Keywords: А. Пушкин, «Капитанская дочка», «История Пугачевского бунта», бунт, народ, власть, художественный вымысел, история, A. Pushkin, “The Captain’s Daughter”, “The History of Pugachev’s Rebellion”, rebellion, lower classes, authorities, fiction, history
    Фрагмент
    Два произведения Пушкина с одним и тем же главным героем – «Капитанская дочка» и «История Пугачевского бунта»[1] – противопоставлялись неоднократно. В предлагаемой статье, кажется, впервые проводится последовательное со-поставление двух текстов. Это позволяет, с одной стороны, прояснить взгляды Пушкина на искусство в  последние годы жизни и тесные связи его творчества с  европейской литературой (с Вальтером Скоттом в первую очередь[2]). С другой стороны, такой последовательный анализ в значительной степени уточняет политическую позицию Пушкина: его отношение к монархической власти и стихийному народному движению.
    Самой яркой, умной и тонкой из работ о противопоставлении двух Пугачевых является знаменитое эссе Марины Цветаевой «Пушкин и Пугачев». Своей поэтической интуицией она глубоко почувствовала литературную, традиционную природу «Капитанской дочки»:
    Пушкинский Пугачев, помимо дани поэта – чаре, поэта – врагу, еще дань эпохе: Романтизму. У Гете – Гетц[3], у Шиллера – Карл Моор, у Пушкина – Пугачев. Да, да, эта самая классическая, кристальная и, как вы еще называете, проза – чистейший романтизм[4].
    Она удивляется, как мог Пушкин, зная исторического Пугачева («История...» напечатана в 1834-м), написать в 1836 году своего романтического, поэтического предводителя разбойников. Цветаевой неизвестно, что сначала был задуман роман, что «История...» поначалу, возможно, предполагалась предисловием к роману и пр. До всего этого ей нет дела. Поэту важен лишь настоящий, то есть поэтический, Пугачев:
    Пушкинский Пугачев есть рипост поэта на исторического Пугачева, рипост лирика на архив: – Да, знаю, знаю все как было и как все было, знаю, что Пугачев был низок и малодушен, все знаю, но этого своего знания – знать не хочу, этому не своему, чужому знанию противопоставляю знание – свое (курсив мой. – М. А.). Я лучше знаю. Я лучшее знаю:
    Тьмы низких истин нам дороже
    Нас возвышающий обман[5].
    И еще: «Пугачева “Капитанской дочки” писал поэт, Пугачева “Истории Пугачевского бунта” – прозаик. Поэтому и не получился один Пугачев»[6].
    Цветаева все знает (она довольно подробно, хоть и бегло, сопоставляет «Историю...» и «Капитанскую дочку»), но знать не хочет. Поэты знать не хотят. Они все понимают и интуитивно чувствуют. Но мы-то, филологи, хотим и должны знать.
    Вымыслы
    Пушкин задумал исторический роман о Пугачевском восстании «не позднее августа 1832 г., может быть, и ранее»[7]. Скорее всего, этот роман изначально мыслился как произведение в духе Вальтера Скотта, который в 1830-е годы стал в России самым знаменитым и читаемым автором[8]. Особенно большое влияние на замысел «Капитанской дочки» оказал роман Вальтера Скотта «Роб Рой»[9]. Этому роману предпослано обширное Вступление (Introduction), составляющее приблизительно шестую часть всего текста[10]. Скотт подробно описывает жизнь этого разбойника, управителя хорошо организованной «мафиозной» системы.
    Вполне резонно предположить, что, приступив к работе над историческим романом и получив из архивов засекреченные материалы о Пугачеве, Пушкин тоже решил предпослать «Капитанской дочке» – «вымыслам» – правдивый рассказ о Пугачевском бунте[11].
    Этим, возможно, и объясняется первоначальное название пушкинского труда – «История Пугачева». Как Скотт предпослал роману историю Роб Роя, так и историческому роману Пушкина должна была предшествовать история Пугачева. Инерция сохранилась и тогда, когда историческая работа отпочковалась от замысла художественного текста.
    Царю была послана рукопись под названием «История Пугачева». Николай ее одобрил, сделав несколько замечаний. В частности, он переменил название, «рассуждая, что преступник, как Пугачев, не имеет истории»[12]. И 24 марта 1834 года Бенкендорф сообщил Пушкину:
    ...его императорскому величеству благоугодно было собственноручно написать вместо История Пугачева, – История Пугачевского бунта. О таковом высочайшем соизволении, сообщенном мне г-м министром финансов, уведомляю Ваше высокоблагородие <...> что же касается до вашего сочинения, то в исполнение высочайшей воли, покорнейше прошу издать оное под заглавием История Пучачевского бунта (XV, 121)[13].
    У царя были свои резоны («не имеет истории»), но по существу он был прав. В книге Пушкина рассказывалась не история самозванца (за исключением двух страниц его биографии в начале работы), а именно история бунта. Поэтому автор принял это исправление. Посылая царю заметки о своем труде, он назвал их «Замечания о бунте». Об этом справедливо писала Петрунина: «...нельзя не признать, что оно (название “История Пугачевского бунта”. – М. А.) более точно соответствует содержанию труда Пушкина...»[14] Той же точки зрения придерживался Н. Эйдельман: «Трижды упомянуто в пушкинских письмах и черновиках заглавие “Замечания о бунте”, а не “Замечания о Пугачеве”: Пушкин, обращаясь к царю, принимает царскую формулировку...»[15] Исходя из этих соображений, мы в дальнейшем будем называть труд Пушкина «История Пугачевского бунта».
    Предисловие к «Истории...» начинается с признания Пушкина: «Сей исторический отрывок составлял часть труда, мною оставленного» (IX, 1). Естественно предположить, что этим «оставленным» (на время или навсегда: Пушкин мог еще не решить, вернется ли к задуманному роману) является «Капитанская дочка»[16]. О том же он писал и Бенкендорфу 6 декабря 1833 года, прямо ссылаясь на оставленный замысел: «...я думал некогда написать исторический роман, относящийся ко времени Пугачева, но нашед множество материалов, я оставил вымысел и написал Историю Пугачевщины» (XV, 96).
    «История...» по объему намного превзошла скоттовское Вступление. В первом издании она имела 168 страниц, а «множество материалов» (они составили 336 страниц второй части «Истории...») далеко оставили за собой шесть исторических документов о шотландском разбойнике[17].
    Предпослав своему художественному произведению подробный рассказ о происхождении Роб Роя (о клане Мак Грегоров), о нем самом и о его сыновьях, Скотт показал, как в историческом романе соотносятся искусство и вымысел, реальность и воображение. Он предложил читателю сопоставить историческую действительность с той же действительностью, изображенной в «вымышленном повествовании» (выражение Пушкина – XI, 92), то есть сопоставить искусство и реальность.
    В 1830-е годы эта проблема чрезвычайно занимает Пушкина – он много и усиленно размышляет о природе художественного творчества. Поэт не должен зависеть от окружающего мира. Он творит спонтанно, по собственному разумению. Он сам «свой высший суд», в своем творчестве он не зависит от «суда глупцов» и от «смеха толпы», потому что сам создает, отталкиваясь от впечатлений действительности, миры своего собственного воображения.
    Литература
    Альтшуллер М. Эпоха Вальтера Скотта в России (Исторический роман 1830-х гг.). СПб.: Академический проект, 1996.
    Цветаева М. И. Пушкин и Пугачев // Цветаева М. И. Мой Пушкин. М.: Советский писатель, 1967.
    Петрунина Н. Н. У истоков «Капитанскй дочки» // Петрунина Н. Н., Фридлендер Г. М. Над страницами Пушкина. Л.: Наука, 1974.
    Левин Ю. Д. Прижизненная слава Вальтера Скотта в России // Эпоха романтизма. Из истории международных связей русской литературы / Отв. ред. М. П. Алексеев. Л.: Наука, 1975.
    Зенгер Т. Николай I – редактор Пушкина // Литературное наследство. Т. 16-18. М.: Гослитиздат, 1938.
    Пушкин А. С. Полн. собр. соч. в 19 тт. М.: Воскресенье, 1994-1997.
    Эйдельман Н. Я. Герцен против самодержавия. М.: Мысль, 1984.
    Смирнов-Сокольский Ник. Рассказы о прижизненных изданиях Пушкина. М.: Всесоюзная книжная палата, 1962.
    Ларионова Е. О. Реликты разбойничьего романа в творчестве Пушкина (Пушкин и Х. А. Вульпиус) // Пушкин и другие. Сборник статей к 60-летию профессора Сергея Александровича Фомичева. Новгород: НГУ, 1997.
    Измайлов Н. В. Осень (Отрывок) // Стихотворения Пушкина 1820-1830-х годов. Л.: Наука, 1974.
    Жуковский В. А. Стихотворения. Библиотека поэта (Б. С.). Л.: Советский писатель, 1956.
    Шкловский В. Б. Гамбургский счет. Л.: Изд. писателей в Ленинграде, 1928.
    Пропп В. Я. Морфология сказки. М.: Наука, 1969.
    Смирнов И. П. От сказки к роману // Труды отдела древнерусской литературы. ХХVII. История жанров в русской литературе. X-XVII вв. Л.: Наука, 1972.
    Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Советский писатель, 1963.
    Долинин А. Пушкин и Англия. Цикл статей. М.: НЛО, 2007.
    Долинин А. История, одетая в роман. Вальтер Скотт и его читатели. М.: Книга, 1988.
    Макогоненко Г. П. «Капитанская дочка» А. С. Пушкина. Л.: Художественная литература, 1977.
    Эйдельман Н. Пушкин. История и современность в художественном сознании поэта. М.: Советский писатель, 1984.
    Лотман Ю. М. Идейная структура «Капитанской дочки» // Лотман Ю. М. Пушкин. СПб.: Искусство-СПб., 1995.
    Альтшуллер М. Народ в трагедии «Борис Годунов» // Регулярное поле воображения. Сб. статей к 65-летию Сергея Михайловича Даниэля. СПб.: Европейский Ун-т в Санкт-Петербурге, 2015.
    Оксман Ю. Г. От «Капитанской дочки» к «Запискам охотника». Саратов: Саратовское книжное изд., 1959.
    Пушкин. Письма. Т. III. 1831-1833 / Под ред. и с примеч. Л. Б. Модзалевского. М.; Л.: Academia, 1935.
    Рыскин Е. И. Журнал А. С. Пушкина «Современник». 1836-1837. Указатель содержания. М.: Книга, 1967.
    Виролайнен М. Н. Джон Теннер // Пушкинская энциклопедия. Произведения. Вып. 1. А-Д. СПб.: Нестор-История, 2009.
    Альтшуллер М. Г. Мистификация семейного предания («...а дед мой в крепость – в карантин») // Альтшуллер М. Г. Между двух царей: Пушкин (1824-1836). СПб.: Академический проект, 2003.
    Макогоненко Г. П. Избранные работы. Л.: Художественная литература, 1987.
    Гоголь Н. В. О лиризме наших поэтов (Письмо к В. А.  Ж.......му) // Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. в 14 тт. Т. 8. Статьи. М.; Л.: АН СССР, 1953. С. 252-253.
    Лотман Ю. О реализме Гоголя // Труды по русской и славянской филологии. Вып. II (Новая серия). Тарту, 1996.
    Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30 тт. Т. 16. Л.: Наука, 1976.
    Набоков В. Лекции по русской литературе. М.: Независимая газета, 1996.
    Вацуро В. Э. Из историко-литературного комментария к стихотворениям Пушкина [Раздел: «Милость» и «правосудие» в системе социально-этических представлений Пушкина] // Пушкин. Исследования и материалы. Т. 12. Л.: Наука, 1986. С. 314-319.
    Альтшуллер М. Г. «Евгений Онегин»: et in Arcadia ego // Пушкин. Исследования и материалы. Т. 16-17. СПб.: Наука, 2003. С. 218-233.