Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Литературное сегодня
    Рубрика: Лица современной литературы
    Страницы: 63-74
    Автор: В. Холкин
    Author: V. Kholkin
    Об авторе
    Холкин В. И., 1946, прозаик, эссеист. Сфера творческих интересов – русская литература XIX-XX веков, петербургская проза. Автор нескольких книг прозы, а также статей и исследований, опубликованных в российских толстых журналах.
    Название: Поведать о себе. Николай Крыщук
    Title: To tell you my story. Nikolay Kryshchuk
    Аннотация
    Статья посвящена творчеству современного петербургского прозаика Николая Крыщука. Анализируются, в частности, некоторые психологические проблемы его романов «Кругами рая» и «Ваша жизнь больше не прекрасна», а также стиль и метод его прозы в целом. Особенно отмечается пристрастие писателя к философии жизни «внутреннего человека», характерное для многих его сочинений, в том числе рассказов, эссе и филологических (книга об А. Блоке) работ.
    Summary
    The article focuses on the work of contemporary Saint-Petersburg writer Nikolay Kryshchuk. It analyses certain psychological problems featuring in his novels “Through the Circles of Heaven” (“Krugami Raya”) and “Your Life Is No Longer Perfect” (“Vasha Zhizn Bolshe Ne Prekrasna”), as well as the style and method of his writings as a whole. There is particular emphasis on Kryshchuk’s keen interest in the inner person’s philosophy of life, which is typical of many of his works, whether short stories, essays or philological studies (his book on A. Blok).
    Ключевые слова / Keywords: Н. Крыщук, современная русская литература, внутренний человек, проблема отцовства – сыновства, ирония и самоирония, конец XX – начало XXI века, N. Kryshchuk, modern Russian literature, inner person, the father – son relationship, irony, self-irony, late 20th c. – early 21st c.
    Фрагмент
    Прогулки чужака по полям нынешней российской словесности с первых шагов могут произвести самое отрадное впечатление. Но лишь с первых: чем далее прогуливающийся в эти поля углубляется, тем меньше удовольствия и радости входит в его любопытную душу. Среди не слишком-то разнящихся по цвету трав то и дело попадаются пышные развесистые кроны неохватных романов, а в едва зеленеющих кустах лишь иногда слышатся чистые голоса рассказов или небольших повестей. Голоса эти редки и «весны не делают»...
    Но коли странник любознателен и прогулка его не ленива, то искать настоящую прозу ему следует под сенью упомянутых деревьев – раскидистых и обширных. Именно там, в тени, среди хорошо видного пристальному взгляду разнотравья и многоцветья и расположилась проза петербуржца Николая Крыщука.
    Стоит, правда, справедливости ради уточнить, что время от времени сочинения писателя из тени являются – для того, чтобы получить, к примеру, премию имени Довлатова (за повесть «Дневник отца) или Студенческий Букер (за роман «Кругами рая»), а после вновь скрыться в тень. Скрыться, чтобы ждать не короткого «премиального» оживления, а будничного внимания критики, полеты мысли которой видны обыкновенно лишь в московском литературном небе, а поучающие рацеи зачастую рождает та же московская литературная почва.
    И все же все эти особенности: естественно живущее в голосе и слове исповедальное бесстрашие, едкая ирония саморазбора, зоркий взгляд в мелочи жизни, сложная, но меткая метафорика и, наконец, самобытная философичность – делают прозу Крыщука достойной примечания и уводят ее на хайдеггеровский «проселок», в сторону от исхоженной дороги. Попробуем же пройти этим проселком внимательно и не торопясь.
    Первая по времени крупная вещь Крыщука вышла давно. Называется она «Мое первое “Первое сентября”» и, по начальному стойкому впечатлению, повествует лишь о любви героя (он же рассказчик). О любви, зародившейся в детстве, прошедшей, не угасая и не истаивая, через отрочество, юность и молодость, чтобы трагически завершиться в ранней зрелости. Однако по мере прочтения стойкое это впечатление начинает заметно колебаться и расслаиваться, так как, в сущности, мы движемся канвой воспоминаний прямиком в теперешнюю жизнь рассказчика и – как всегда в творчестве Крыщука – к познанию его (рассказчика) «внутреннего человека».
    Именно в этой повести впервые возникает, постепенно углубляясь, тема отцовства – сыновства. Возникает, чтобы уже не оставлять писателя и трудным размышлением продолжиться как в ранней – очень плотной – книге «Стая бабочек, или Бегство от биографии» (1997; речь о ней впереди), так и – с гораздо бóльшим драматизмом – в двух последних романах: «Кругами рая» (2010) и «Ваша жизнь больше не прекрасна» (2012). Кроме того, именно в «Первом сентября» с непросто дающейся автору отвагой самопризнания уже с первых строк обнаруживается настойчивый мотив трагизма детского времени жизни. Более того: постепенно разрастаясь, он становится основной, хотя и скрытой, составляющей прерывистой, ассоциативно фрагментарной композиции повести. И это психологически достоверно, ибо многие затруднения душевной и интеллектуальной жизни главного – да, пожалуй, и единственно настоящего – героя «Первого сентября» следуют из детства с его глубоко драматичным переживанием либо одиночества, либо подневольного – и оттого неловкого – общения с иным индивидуальным бытием, с другим складом внутренней жизни.
    Вековечная тема «рождения из детства» многих «исканий» и комплексов юности, воплощение подробных или беглых припоминаний этой поры почти всегда безошибочна и успешна для всякого сочинения и потому заведомо плодотворна для всякого сочинителя. Этот исток неизменно питает и книгу Крыщука. Однако писатель с рискованной смелостью и зачастую безжалостностью по отношению к себе оставляет обычную в таких случаях сентиментальность на берегу потока воспоминаний. Его воспоминания неизбежно трудны в признаниях и сознательно честны. Подобный психологический труд честности чувства, мысли, слова и мировидения настойчиво и неустанно продолжится и в основных, как кажется, сочинениях писателя: романах «Кругами рая» и «Ваша жизнь больше не прекрасна».
    Писательство Крыщука в его психологической и философской творческой ткани являет собой картину жанрово разноликую и сюжетно ветвистую, щедро воплощенную в неспешно живущем слове художника – слове цепкого взгляда: точном, вышедшем из поэзии чувства и воображения. Именно это особенное его свойство и обнаруживает трагическое чувство заблудившегося в себе «внутреннего человека», его тревогу и мучительное неумение одолеть путаницу драмы жизни. Письмо Крыщука обещает читателю многожильную, органически естественную связь вещества интеллектуальной и метафорически чувственной прозы, их вольное взаимопроникновение – словом, ту редкую в истории поэтики непринужденно-свободную слитность разных художественных способов освоения жизни, что явственно присуще, к примеру, разноликой прозе Стендаля.
    При этом слово у Крыщука – это, в первую очередь, слово задумывающееся и свободно размышляющее, слово, которое развивается, прислушиваясь к движению рефлексии непрестанно становящегося внутреннего человеческого «я». Оттого и образ в его сочинениях сопряжен прежде всего с размышлением, интеллектуален. Чем, собственно, и объясняется сложная метафоричность его прозы – не только графически смысловая, но и живописно образная.