Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3


Заголовок формируется программно
 


            РАЗДЕЛ: Литературное сегодня

            РУБРИКА: Книги, о которых спорят

            СТРАНИЦЫ: 119-130

            АВТОР: О.А. Неклюдова / O. Neklyudova

            КОРОТКО ОБ АВТОРЕ
            Неклюдова О. А., кандидат филологических наук, литературовед. Сфера научных интересов — русская литература ХХ века, сравнительное литературоведение, творчество М. Булгакова. Автор ряда статей по указанной проблематике.

            НАЗВАНИЕ: Карта контекстов. Роман Е. Водолазкина «Лавр»

            TITLE: A map of contexts. On Evgenii Vodolazkin’s novel “Lavr”

            КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Е. Водолазкин, неомифологический роман, мифопоэтика, реминисценции, E. Vodolazkin, neo-mythological novel, mythopoetics, references

            АННОТАЦИЯ
            В романе Е. Водолазкина «Лавр» присутствуют отсылки к текстам древнерусской и классической литературы, к античной мифологии. Анализ реминисценций позволяет сделать вывод о присутствии в романе нескольких смысловых уровней: от современного жития до романа о поиске смысла жизни и о вечной любви.

            SUMMARY
            Vodolazkin’s novel “Lavr” references medieval Russian texts as well as classical authors and ancient Greek mythology. Once analysed, these references help reveal the book’s multi-level semantic structure: it can be seen to represent genres as different as modern hagiography and romance as the protagonist searches for meaning in life and immortal love.

            ФРАГМЕНТ
            После того как в 2013 году «Лавр» Евгения Водолазкина получил премию «Большая книга», появились многочисленные рецензии и отзывы литературных критиков, в которых роман настойчиво именовался постмодернистским. Однако сам Водолазкин, ученик академика Д. Лихачева, заявляет, что он не считает себя постмодернистом, а сознательно применяет в романе «Лавр» элементы средневековой поэтики:
            Это действительно то, что перекликается с постмодернизмом и современной литературой, но я — не постмодернист, и пришел не оттуда. Я пришел к этим приемам из Средневековья... [1]
            В своих интервью писатель утверждает, что эпоха постмодернизма имеет много общего со Средневековьем: «Что мы видим сейчас? Провозглашенную Бартом смерть автора — центонный текст постмодернизма. Фейерверк стилевых и текстуальных заимствований, как в Средневековье, когда заимствовали не просто идеи, а всегда текст» [2].
            Отношение Водолазкина к тем культурным контекстам, которыми он оперирует в романе, принципиально отличается от позиции писателя-постмодерниста: тексты предшествующих эпох важны для него; цитируя их, он скорее ставит задачу погрузить читателя в средневековый быт, познакомить с древнерусской словесностью, а постмодернистская ирония и восприятие мира как хаоса чужды ему. Тем более что интертекстуальность — вовсе не открытие постмодернизма. Она присутствует и в модернизме, но иначе: первоисточник имеет ценность, а не является лишь объектом литературной игры. Поэтому, на наш взгляд, целесообразно прочтение романа Водолазкина в модернистской парадигме, а именно как неомифологического романа — явления, зародившегося в лоне символизма.
            По З. Минц, в неомифологическом тексте «план выражения задается картинами современной или исторической жизни или историей лирического “я”», а «миф <...> получает функцию “языка”, “шифра-кода”, проясняющего тайный смысл происходящего»[3]. Кроме того, одной из важнейших особенностей «неомифологического текста» Минц считает «сложную полигенетичность», «гетерогенность образов и сюжета», то есть в роли «шифра» сюжета выступают несколько мифов одновременно, при этом в качестве мифов рассматриваются и классические тексты мировой литературы. Конструирование нового мифа на основе уже известных образов и сюжетов подразумевает «создание альтернативной реальности, а точнее, альтернативной вечности — преодолевающей бессмыслицу, насилие, несвободу и кошмар современности»[4]. Думается, для «Лавра» характерно использование мифа именно в такой функции — в качестве своеобразной «подсветки» плана содержания.
            Архитектоника романа четырехчастна: он открывается «Книгой познания», затем идут «Книга отречения» и «Книга пути», а завершает все «Книга покоя». Во всем романе важную роль играет древнерусский контекст: в «Лавре» присутствует огромное количество разнообразных аллюзий на агиографические тексты, хожения, повести и другие жанры древнерусской словесности — а, например, отрывки из «Александрии» и «Сказаний о Соломоне и Китоврасе» непосредственно цитируются в самом тексте. Однако помимо этого плана, в случае с Водолазкиным очевидного, проблематику романа углубляют и другие мифы (античные и литературные), подстилающие сюжетную канву.
            Так, название «Книга познания» заставляет вспомнить миф о грехопадении: не случайно сюжет этой части связан с познанием женщины, после которого герой уходит из Рукиной слободки. Жизнь в ней была нелегка (от чумы — «черного мора» — скончались родные главного героя — Арсения), однако благодаря целому ряду значимых реминисценций она воспринимается как аналог райской жизни, жизни до грехопадения. Например, образ волка, которого встречают Арсений и его дед Христофор и которого они легко приручают, отсылает как к райскому существованию («До грехопадения звери были Адаму и Еве покорны. Можно сказать, любили людей. А теперь — только в редких случаях, как-то все разладилось. Христофор потрепал по загривку трусившего за ними волка» [5]), так и к биографии св. Франциска Ассизского, покровителя животных, который часто изображается в окружении птиц и зверей (а волк в ногах — один из его атрибутов).
            В первой части Арсений сопоставляется с Адамом: «Каждый из нас повторяет путь Адама и с потерей невинности осознает, что смертен. Плачь и молись, Арсение. И не бойся смерти, потому что смерть — это не только горечь расставания. Это и радость освобождения». Пожалуй, главная философская проблема, свое видение которой предлагает Водолазкин в романе, — что представляет собой время. И в приведенной цитате дается ответ на вопрос, как движется история: по спирали — Арсений повторяет, на своем витке, судьбу Адама, и эти повторения бесконечны.

            ЛИТЕРАТУРА
            Водолазкин Е. Человек в центре литературы // http://www.pravmir.ru/chelovek-v-centre-literatury/
            Водолазкин Евгений. «История человека важнее истории человечества» // Новая газета. 2013. 30 сентября.
            Минц З. Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских символистов // Минц З. Г.  Поэтика русского символизма. СПб.: Искусство-СПБ, 2004.
            Лейдерман Н. Л., Липовецкий М. Н. Современная русская литература: 1950-1990-е годы. В 2 тт. Т. 2. М.: ИЦ «Академия», 2003.
            Водолазкин Е.  Лавр. М.: АСТ, 2014.
            Водолазкин Е. Мои тексты не учат религиозности, они предполагают собеседника // Литературная Россия. 2014. 23 августа.
            Федотов Г.  Святые Древней Руси. СПб.: Сатисъ, 2004.
            Левин Ю. И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. М.: Языки русской культуры, 1998.
            Барбаро и Контарини о России: К истории итало-русских связей в XV в. / Вступ. ст., подгот. текста, перевод и коммент. Е. Ч. Скржинской. Л.: Наука, 1971.
            Вдовин А.  К портрету слепого библиотекаря («Имя розы» и Борхес) // Урал. 2000. № 5.